Page 6
Здесь шёпот чемодана превратился в ясно ощутимый поток притяжения, нежно, но настойчиво направляющий сознание Лео. Они прошли мимо двери, из щели которой сочились разноцветные пузыри и сладкий запах конфет (принадлежавшей сказочнику), мимо двери, створка которой ритмично поднималась и опускалась, как при дыхании, и откуда доносилось глухое рычание дракона (принадлежавшей потомку легендарного укротителя драконов), и наконец остановились у маленькой двери, выкрашенной в молочно-белый цвет, с краями, украшенными милыми розовыми цветочными наклейками. Ручка была в виде гладкой керамической кроличьей головки. «Кажется, это здесь», — тихо сказал Лео, уверенно. Он взялся за прохладную керамическую ручку-кролика и мягко толкнул дверь. Он не переступил порог другой комнаты — из открывшейся двери хлынул чистый, медового оттенка тёплый свет, мгновенно нежно окутавший его, а чудеса галереи расплылись и растворились, как акварель.
Page 7
Свет расступился, как занавес, и Лео обнаружил себя в викторианской детской, залитой послеполуденным солнцем. Обои были нежно-розовыми в белую полоску, у стены стояла кованая кроватка с белым кружевным балдахином, у окна на вишнёвом письменном столе лежали чернильница с гусиным пером и раскрытый кожаный дневник. Девочка в светло-голубом хлопковом платье, с золотистыми кудрями, собранными лентой, стояла к нему спиной, её плечи слегка вздрагивали, доносились сдержанные всхлипы. В её руке был зажат изящный маленький лакированный ящичек, инкрустированный радужным перламутром. Всю комнату наполняла густая, почти осязаемая печаль и сожаление, как влажный туман, от которого «восприятие эха» Лео отзывалось горькой рябью. Он понял, что это и есть хозяйка памяти — Эмили, а то самое «неотправленное извинение» заперто в её дрожащей ладони и связано с лучшей подругой, на которую она больше не могла смотреть.
Page 8
Сцена памяти начала автоматически разворачиваться, как при быстром перелистывании анимационной книжки. Лео увидел маленькую Эмили и другую девочку с каштановыми волосами и веснушками на щеках (Беллу), весело бегающих и смеющихся в цветущем розами саду за домом, делящихся разноцветными фруктовыми леденцами из перламутрового ящичка. Затем сцена резко сменилась: перед полкой, уставленной фарфоровыми куклами, Эмили нечаянно задела и уронила самую дорогую для Беллы вещь — фарфорового малиновку, оставшегося от её покойной матери. Звонкий звук разбивающегося фарфора словно ударил и самого Лео. Охваченная крайним испугом, стыдом и глупой гордостью, Эмили не только отказалась извиниться, но и выпалила обидные слова. У Беллы покраснели глаза, она закусила губу и убежала. Память здесь погрузилась в трясину бесконечного цикла — Эмили бесчисленное количество раз писала письмо с извинениями, бесчисленное количество раз подходила к зелёной двери соседнего дома Беллы, палец замирал над звонком, но у неё так и не хватило смелости нажать. В конце концов, семья Беллы переехала в далёкую колонию. Тяжёлое извинение, ненаправленный коралловый брошик в качестве возмещения и бесконечное сожаление — всё это было запечатано в доме №99, став навязчивым эхом-призраком.
Page 9
«Я… я была такой трусихой». Всхлипывания Эмили отчётливо звучали в пространстве памяти, хотя её призрак не «видел» Лео, но сильные эмоции почти обрели плотность, сдавливая воздух. «Я потеряла свою единственную и лучшую подругу. Это извинение… навсегда застряло у меня в горле». С её словами вся комната начала дрожать, солнечный свет стал мерцать, на краях мебели появились тонкие трещинки, словно этот пузырь памяти вот-вот лопнет. Лео почувствовал острую тревогу. Если это навязчивое эхо рассыплется, так и не будучи разрешённым, исчезнет не только этот подлинный след Эмили в мире, но и дом, возможно, отзовёт ту толику принятия, которую только что ему показал. Голос Мармелада прозвучал прямо в его сознании (сам кот оставался в галерее): «Правило: равноценный обмен. Ей нужен ритуал «доставки». Используй свой дар, Лео, ты не наблюдатель, ты резонатор эха». Озарение ударило, как молния — его «восприятие эха», возможно, могло стать мостом?
Page 10
Лео не стал больше колебаться. Он шагнул в центр комнаты, в самое сердце водоворота эмоций, рядом с призраком Эмили. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и перестал просто пассивно «воспринимать» эхо, а активно открыл своё сердце, вложив в это печальное озеро памяти своё понимание, сочувствие и твёрдое намерение «передать за тебя», как камень, брошенный в спокойную воду. Его голос был ясным и тёплым, словно он разговаривал с реальным другом: «Эмили, я слышу. Я слышу твоё извинение, каждое слово в нём тяжело, полно настоящего сожаления. Тот, кто по-настоящему ценит дружбу, обязательно почувствует эту тяжесть, даже через долгое время». Он сосредоточился, представив, как это извинение превращается в осязаемое тёплое сияние — льётся из его искренних голубых глаз, из его сжатых ладоней, стекаясь к мерцающему перламутровому ящичку.
Page 11
Перемена произошла. Дрожь комнаты внезапно прекратилась, процесс разрушения обратился вспять. Перламутровый ящичек в руках Эмили сам полностью открылся, и маленькая коралловая брошь в форме бутона розы (изначальное возмещение) медленно поднялась. Она была не материальной, а состояла из мириад прыгающих тёплых золотистых частичек света. Брошь легко поплыла к вишнёвому письменному столу, закружилась над раскрытым кожаным дневником, осыпая его, как золотой пылью. На пустой странице из этой светящейся пыли проступили строки изящного каллиграфического почерка — полный текст того письма с извинениями, которое Эмили писала, комкала и так и не отправила, строки, полные детской, но искренней печали и тоски. Затем вся страница бесшумно отделилась от дневника и превратилась в стайку порхающих малиновок (в викторианскую эпоху — посланников искупления и надежды), сотканных из чистого синего и серебряного света. Они звонко и мелодично щебетнули, облетели комнату и затем решительно пронзили стену, улетев в глубины памяти, туда, куда ушла Белла. На лице призрака Эмили наконец расцвела облегчённая, ясная после дождя улыбка, и затем её образ рассыпался на мириады порхающих светящихся бабочек, нежно растворившись в воздухе.
Page 12
Вид детской медленно растворился, как выцветшая картина. Лео обнаружил себя снова на перламутровой дорожке перед той самой молочно-белой дверцей. Теперь дверца была чистой и новой, излучала спокойное молочное сияние, цветочные наклейки на ней снова стали яркими. Она словно выполнила своё последнее предназначение, мягко закрылась сама, а затем вся превратилась в струйку сладко пахнущего белого дыма, растворившись в клубящихся вдали туманностях галереи. На месте двери на дорожке лежал материальный, слегка потрёпанный перламутровый ящичек, а рядом стоял только что «переданный» миниатюрный джентльмен-робот в монокле. «Логически последовательное и эмоционально насыщенное завершение события, — произнёс «он» голосом с изящным тиканьем шестерёнок и грациозно поклонился, приложив руку к груди. — Мастер Колёсико к вашим услугам, из Отдела исторического согласования и логической верификации «Заводной Федерации». Ваше вмешательство успешно разрешило эмоциональное дело, висевшее в воздухе целый век, оптимизировав эффективность доступа к основному банку памяти данного сооружения. Приветствую вас, согласователь логики и эмоций». Лео моргнул своими ярко-голубыми глазами и наклонился, чтобы поднять ещё тёплый ящичек.
Page 13
Вернувшись в гостиную на первом этаже, старый чемодан, который прежде постоянно шептал, теперь полностью замолчал, словно это была просто обычная старая мебель. Он издал лёгкий, удовлетворённый «вздох», и латунные застёжки с щелчком сами отскочили. Внутри чемодана было пусто, но на старом бежевом подкладе на дне медленно проступила строка мерцающих изящных букв в стиле спенсериан: «Истинное Имя: Лео, Хранитель Эха». В тот же миг Лео ясно почувствовал, как снизу донёсся низкий, мощный гул, подобный сердцебиению земли, мгновенно пробежавший по всему его телу и синхронизировавшийся с его собственным сердцебиением. Дубовая дверь на втором этаже, ведущая в его новую спальню, которая до этого была для него закрыта, теперь излучала из-под щели тёплый медовый свет, и ручка сама повернулась на пол-оборота. Мармелад запрыгнул на спинку дивана, свернув хвост с удовольствием: «Молодец, парень. Дом официально «подписал» тебя. Он признал тебя членом семьи. Этот ящичек — благодарность Эмили дому, теперь он твой, что-то вроде… служебного значка».
Page 14
Лео толкнул новую дверь своей спальни, и открывшаяся картина заставила его затаить дыхание. Комната полностью преобразилась: пространство, казалось, стало больше, стены и потолок превратились в живую, медленно текущую карту звёздного неба, где мерцали знакомые созвездия и незнакомые туманности. Одна стена представляла собой высокий до потолка старый дубовый книжный шкаф, на полках которого уже аккуратно стояли толстые фолианты с корешками, инкрустированными странными символами или излучавшими лёгкое свечение. Другая стена была огромной «информационной панелью», медленно растущей из живого кристалла, на которой проявлялась упрощённая схема дома №99 и постоянно меняющиеся рунические пометки. Его старый письменный стол и проектор звёздного неба были аккуратно размещены у окна, но проектор, казалось, уже соединился с магическими каналами комнаты и проецировал уже не простое звёздное небо, а динамические вихри туманностей. А самое поразительное — на стене напротив стола появилась новая, простая дверь из светлого дуба, на ручке которой был вырезан тонкий символ в виде кругов на воде. Мармелад, войдя следом, указал кончиком хвоста на новую дверь: «Твой личный проход, прямой доступ в Галерею эха. Отныне ты здесь жилец и смотритель. Дом стеснительный, он будет постепенно показывать тебе больше своих секретов и… «уголков памяти», которые нужно привести в порядок». Мастер Колёсико уже начал сканировать книжные полки, издавая заинтересованное тиканье.
Page 15
Наступила ночь, лондонский дождь мягко стучал по оконному стеклу. Лео лежал в новой мягкой и удобной кровати, звёздный купол имитировал спокойный млечный путь летней ночи, и звёзды казались почти осязаемыми. Перламутровый ящичек стоял на прикроватной тумбочке, переливаясь под звёздным светом мягким, как лунный, сиянием. То чувство одиночества, которое он испытывал вначале, полностью рассеялось. Снизу доносились тихие голоса родителей, разговаривающих на кухне, и звук заваривания чая — это была надёжная якорная точка реального мира. А магическая атмосфера, текущая в комнате, тёплая и прочная связь с домом №99 в его сознании и присутствие двух новых друзей создавали его собственный, полный бесконечных возможностей тайный мир. Он помог душе столетней давности сбросить тяжёлое бремя и нашёл для себя в огромном мире удивительное, настоящее место, где он принадлежит. За окном туман в Туманном переулке, казалось, сгустился от ночного дождя, но теперь он выглядел мягким и защищающим. Лео знал, что когда завтра утренний свет проникнет сквозь витражные стёкла в дом №99, новые загадки, древние карты в базе данных Мастера Колёсико и намёки Мармелада, всегда полные иносказаний, будут ждать его исследований. С этим ожиданием он погрузился в свой первый сладкий, полный звёзд сон в доме №99 по Туманному переулку в Лондоне.